эмоции на их лице. Они требовали объяснений, причём немедленных.
– Я была с Арманом на берегу, мы встречали рассвет и обсуждали проекты по колледжу, – произнесла Лэрина, всё ещё не двигаясь с места.
Отец показал рукой на стул, но не произнёс ни слова, тем самым давая понять, что сказанного недостаточно для объяснений.
– Я же не в первый раз ночую вне дома. Было красиво. Мы здорово провели время. Перекусили в кафе. Мне вообще-то уже пора на занятия, – сказала она, собираясь удалиться из комнаты, но не вышло.
– Что ты видела? – спросила мать. Худощавое телосложение и высокий рост, правильные черты лица, в которых не было никакой пластики, длинные волнистые волосы, перекрашенные в холодный блонд в сочетании с трогательными голубыми глазами могли сразить любого мужчину. Внешне Лэрина была копией матери: стройная брюнетка с пухлыми, вычерченными губами и выраженными скулами, только цвет глаз – светло-карий, отдающий в жёлтый, а взгляд – более строгий и надменный. Модель и актриса – мама одарила её весьма щедрыми генами, которыми Лэрина отказывалась пользоваться. Внешность не волновала дочь Франчески, она была человеком идеи, как и отец, который смог реализоваться в качестве сценариста и режиссёра.
– Почти ничего, – осторожно ответила Лэрина.
– Мы что, должны вытаскивать из тебя информацию? Пока не расскажешь, никуда не пойдёшь! Приходили из Службы безопасности. Мы знаем, что вы нашли труп, – сказал отец, которому надоела игра в молчанку.
– Особо и говорить нечего. Мы гуляли на пляже, смеялись по пустякам, когда услышали резкий звук. Стали присматриваться и обнаружили труп. Вытащили на пляж, попытались опознать, но не смогли. Затем явился «контроль» и забрал тело. Всё! – рассказала настолько спокойно, насколько могла себе позволить, Лэрина, учитывая, что на душе у неё явно было неспокойно. Но ей не хотелось расстраивать родителей без необходимых сведений.
– Милая, у тебя зрачки расширены, ты в порядке? – спросила Франческа. – Брэд, принеси, пожалуйста, воды.
– Я в норме. Просто устала немного.
– Держи, дорогая, – произнёс отец, протягивая стакан. – Ты же знаешь, что можешь с нами поделиться всем, что тебя гложет. Ты нашла труп – такое не каждый день происходит! Выскажись. Освободись от груза.
– Я не понимаю, как этот мужчина попал к нам и зачем? – сказала Лэрина, с жадностью проглотив воду. – Он был в необычной экипировке с рюкзаком и, возможно, был вооружён. Он приходил убивать нас? Но почему?
– Ты видела оружие? Опиши его! – попросил Брэд.
– Нет, но я предположила… Не станет же «контроль», если конечно это они убили его, стрелять в безоружного? Или станет? Я чего-то не знаю? Меня не покидает ощущение, что вы от меня что-то скрываете.
– Лэрина, доченька, ты знаешь ровно столько, сколько тебе нужно знать. Ты же знаешь, мы с мамой очень сильно любим тебя. И жизнь в Идиллиуме – лучшее, что мы могли тебе предложить. Большая земля насквозь прогнила, ты была бы несчастна там.
– Но я хочу знать всё! Почему в Идиллиуме живёт так мало людей? Почему мы стараемся сделать ииков похожими на себя? Почему нельзя просто выйти отсюда и вернуться обратно? Кто придумывает задачку – ключ, которую никто не способен решить?
– Лэрина, мы обязательно ответим на все твои вопросы, но не сейчас, – мягко сказала Франческа, погладив дочь по волосам.
– Не скажете вы, я всё узнаю сама! – с этими словами с гордо поднятой головой девушка ушла в свою комнату. Уже через десять минут она вошла в здание колледжа.
Атмосфера, которая царила в колледже, напоминала взрыв бомбы – только в обратном направлении. Стоило Лэрине появиться на пороге образовательного учреждения, как ученики со всех сторон стремительно ринулись к ней. Через несколько секунд она была зажата в кольце, которое по уровню шума было свыше 150 децибел – при таком уровне человек мог потерять сознание. Но это были лишь личные ощущения Лэрины, привыкшей к тишине и спокойствию. Для остальных стоял привычный суматошный день.
Лэрина не сходила с доски почёта: она была лучшей по всем предметам. Учёба давалась легко, а вот любопытство удовлетворялось с трудом. Но, несмотря на все достижения, она никогда ещё не была так популярна, как сегодня. Лэрине завидовали, восхищались, но не стремились подружиться с ней. Она казалась холодной и высокомерной, поэтому её обходили стороной. Но ей и не нужно было внимание – наоборот, Лэрина считала, что отрешённость даёт ей свободу, которую так сложно заполучить в Идиллиуме.
Их колледж, как и школа, был единственным в городе. В Идиллиуме все дети, закончившие в возрасте пятнадцати лет школу, поступали в колледж. У всех было общее детство, и никто не был обделён, имея равные условия и равные возможности для развития. Дети Идиллиума никогда не чувствовали себя одинокими, ненужными; они знали, что будут востребованы в обществе и старались становиться лучше каждый день. А после окончания колледжа выпускники сразу устраивались на работу.
Лэрина училась на втором курсе. По своим способностям она могла закончить школьную программу экстерном и опередить своих ровесников в программе обучения. Но по законам Идиллиума все ученики должны были быть одного возраста. Детство – ключевой этап в формировании личности, и даже если знания какого-либо ученика превосходили по уровню знания других учеников, считалось, он должен пройти все стадии развития и пережить все события со своим классом, чтобы ощущать себя частью целого. У Лэрины оставалось много свободного времени, поэтому она успевала изучать другие предметы, которые не входили в программу обучения. За постоянную тягу к знаниям ей дали прозвище «Лирик», что не имело ничего общего с поэзией. «Лирик» расшифровывалось как «Лэрина плюс иик».
В Идиллиуме не было связи с Большой землёй, но была внутренняя сеть с огромной базой данных. Можно было изучать всё, что тебе хотелось – никто не запрещал. Большинство предметов в школе и колледже были гуманитарными, на точные науки выделялось мизерное время, да и преподаватели были посредственные. Подобный дисбаланс в обучении был продиктован внутренним рынком труда. Идиллиум был местом, где творчество дышало полной грудью.
Ещё в двенадцать лет Лэрина поняла, что сильно отличается от обитателей Идиллиума. Она считала себя равной по способностям с ииками и хотела претендовать на их рабочие места, что было полным абсурдом. Все знали, что никто из людей не сможет сравняться с ииком в быстроте и точности вычислений. Люди могут подавать идеи, вносить корректировки в курс, но не проделывать всю работу за ииков. Да и не было в этом никакой нужды. Жителям требовалось развивать своё воображение, освободить его от тяжёлых оков, в которые заковала их Большая земля. Но Лэрина была другого мнения: она считала, что искусственный интеллект притесняет человека и диктует ему свои условия существования.
Лэрина впервые чувствовала себя настолько беспомощной. Вопросы сыпались отовсюду. В один миг она стала знаменитой, но причину своей успешности не принимала. Им нужна была интрига, а что может быть интереснее трупа, обнаруженного на пляже? Она только и успевала произносить: «Я… Я…» – но закончить предложение не давали. Ей хотелось выбраться из этого жаркого, похожего на удавку круга, но выход надёжно спрятался за спинами кричащих во всё горло учеников.
Она увидела его издалека. Высокий, с твёрдым выражением лица, полный решимости Арман вошёл в круг, мёртвой хваткой схватил её за руку и вытащил из западни. Они побежали что было мочи в противоположную сторону от толпы.
– Я тут подумал: если ты уйдёшь из Идиллиума, то я пойду вместе с тобой. Ты не справишься одна в Большом мире, – произнёс он, смотря на запыхавшуюся от беготни подругу.
– Договорились, прихвачу тебя с собой. Почему они атакуют только меня? – поинтересовалась Лэрина.
– Я всё свалил на тебя, – сознался он, правда, без доли сожаления. – Сказал, что был в ступоре и ничего не помню.
– Вот ты гад!
– Это тебе наказание за то, что опаздываешь.
– Занятия ещё не начались!
– Ты пришла позже, чем мы договаривались, и оставила меня одного отдуваться.
– Откуда мне было знать, что все придут так рано? Ладно, будем считать, что поквитались. Долго нам ещё прятаться под лестницей и говорить
